Интервью с Аней Рыжовой
Говорим о том, что художник это профессия.
О сложностях и радостях этой профессии.
Иллюстрации Ани Рыжовой.
— Хотелось поговорить с тобой о том как живётся иллюстраторам, что
влияет на стоимость иллюстраторской работы и почему иногда возникает ощущение, что всё плохо. Думаю, тебе есть что рассказать и о том, как иллюстраторы учатся — список мест, где ты училась, очень внушительный.

— Да. Своё художественное образование я начала с пяти лет — сначала ходила в Краснопресненскую художественную школу, потом поступила в МАХЛ (Московский Академический Художественный Лицей) и училась там семь лет, потом Суриковский институт, это ещё шесть лет обучения. Ещё я была по обмену в Берлине шесть недель. И сейчас я учусь — у Виктора Меламеда в Британке, это еще на два года.
— Для чего ты так много учишься?
— Сначала это было неосознанно, я была маленькая, много рисовала — моя мама решила, что, наверное, стоит меня куда-нибудь отдать учиться. А потом пошло одно за другим. Когда я была в четвёртом классе, у меня была возможность поступить на обучение в класс по углубленному изучению иностранных языков либо в МАХЛ и получить художественное образование. Я выбрала МАХЛ — мне тогда было одиннадцать, я пошла туда за своим другом, чтоб не учиться одной. Когда ты выпускаешься из МАХЛ в 17 лет и все твои школьные предметы, кроме «специальных» (живопись, рисунок, композиция), у тебя на таком низком уровне, что ты по умолчанию идёшь в художественный ВУЗ. Если конечно у тебя нет невероятного желания выбрать
другой путь, такие случаи тоже бывают, но очень редко.
И вот ты закончил обучение, тебя выплёвывает в этот мир с дипломом, и не очень понятно, что с этим теперь делать. Система работает так, что образование у тебя есть,
а трудоустройства — нет.
— Ты закончила Суриковский, получила диплом. Кем ты могла тогда работать?
— Это для меня больная тема. Я считаю Суриковский самой большой ошибкой в жизни, жалею, что это со мной произошло и очень рада, что это закончилось. Это было издевательство, я как будто просидела в тюрьме шесть лет.
— Почему?
— Потому что это разрушенный аппарат со множеством сломанных составляющих, в том числе выраженный и в преподавателях, которые часто не заинтересованы в том, что они делают и просто критикуют все, что им кажется неподходящим. Неподходящим считается всё, что не входит в их представления о том, как должно быть. Их представления ограничиваются советским подходом, что тоже неудивительно, так как в среднем они находятся в, скажем так, в глубоко пенсионном возрасте, и их незаинтересованность, в свою очередь, может быть также следствием этого выгорания, недостаточной оплаты труда и отсутствием других необходимых для
нормальной работы условий. Ну а дальше можно говорить о том, что на пенсию конечно никто не торопится, что также неудивительно.
В общем, все — жертвы, но студенты от этого осознания все равно страдают не меньше. На данную тему можно говорить часами, в общем, всё очень плохо. С трудоустройством все работает по этому же принципу — никто тебе не поможет советом, не занесет ни в какую базу, ничего вообще. Кстати, хотя из-за проблем
со взаимопониманием мне до последнего казалось, что меня вообще не допустят до диплома,
я защитилась на «отлично».
— И это не спасло?
— Нет. Единственно, через полтора года после окончания всем «отличникам» перечислили небольшие деньги. Это было очень приятно, своеобразная мини-компенсация за моральный ущерб. Не знаю, как это работает. На прощание всё, что нам сказали, это: «Ну, девочки, когда найдете работу, позвоните, скажите, где», — им это было нужно для отчетности. Мол, наши студенты работают вот тут. Но они к этому никакого отношения не имеют. Кем я могла бы работать? Тем, кем я работаю сейчас.
В первую очередь мой доход — это не мои рисунки, а преподавание. По окончании учёбы я была очень расстроена тем, что я делала очень много, я до сих пор
работаю довольно много, но количество заказов и суммы, которые мне предлагали,
совершенно не позволяли себя содержать.
Особенно обидно было в таких ситуациях, когда, например, я рисую что-то с натуры в Англии, пусть я трачу на это полтора часа, но повторить в точности я это уже не смогу. Такие рисунки мне очень дороги. Человек хочет купить этот рисунок, я называю сумму, а мне говорят, что планировали потратить на это две тысячи, а такую сумму отдать не готовы. И я начинала думать, может, действительно за две тысячи отдать? Есть-то хочется.
И тут начинается самокопание и вопросы из серии: «А чем я занимаюсь?», «А кому это нужно?», «Когда это всё закончится?» А ответов нет.
В какой-то момент я просто сместила фокус. У меня есть авторский курс для взрослых по скетчингу, есть малыши, с которыми я занимаюсь, даже проверяю работы студентов на одном хорошем онлайн-курсе.
Для меня это оптимально. Во-первых, я в любом случае через это развиваюсь, во-вторых, мне нравится преподавание. Возвращаясь к ситуации, которая у нас сейчас сложилась, я просто отложила свои картинки
и жду, пока что-то поменяется. Я не хочу сейчас думать о том, чтобы продавать их по два рубля за килограмм
и переживать потом на этот счет. Я ставлю, на мой взгляд, адекватные невысокие цены, но для нашего рынка это что-то небывалое, я как-будто должна ещё и доплачивать за то, что их покупают. Поэтому сейчас я их просто отложила, сфокусировалась на другом.
— Если не секрет, какая примерно стоимость для тебя оптимальна?
Например, определенный формат — определенная сумма.

— На заказ?
— Нет, то, что ты уже нарисовала. По велению сердца. Понравилось место — нарисовала, формат работы А4-А3.
— Формат для меня не важен, между А4 и А3 разницы почти никакой. На заказ часто удобнее нарисовать А3. Если речь идёт о картинках, которые я уже нарисовала и не планировала их продавать, рисовала для себя, их ценность будет выше, чем у тех, что нарисованы на заказ. Если эта картинка мне не так дорога, то это 3-5 тысяч, если она мне нравится, то это должна быть сумма, за которую будет не жалко расстаться с рисунком. Это может быть спокойно и 10 тысяч, даже если это просто акварель или акварельные карандаши на А3. Потому что я потратила на неё время, это важное воспоминание, и, скорее всего, это сделано в другой стране.
Но главное — это уникальный продукт в единственном экземпляре. Это очень важно.
Какие-то работы я вообще сейчас не готова продать, потому что всё же и десять тысяч, на мой взгляд, цена довольно скромная. На самом деле все мы ужасно закомплексованные. Все, кто учился в художественных
ВУЗах, постоянно сравнивают себя с Рембрандтом и да Винчи, вот это всё: «а достойны ли мы?», а ещё пресловутое «художник должен быть голодным». Тем не менее, я не устаю себе напоминать, что начала получать образование с пяти лет, профессиональное образование с одиннадцати, получается 13 лет «высокохудожественного» образования. Час моей работы не может оцениваться так же, как час работы уборщика.
Мне нравится сравнивать стоимость работ с едой. Кофе стоит 150 рублей, например,
какой-нибудь бургер из мака 200 рублей. И люди считают, что моя работа эквивалентна тому, чтобы пару раз перекусить в «Макдональдс».
— Как ты думаешь, что может изменить ситуацию? Что может подтолкнуть людей к подходу: «Это картина, она уникальна, заберите мои пять-десять тысяч, пожалуйста, и отдайте свою работу»?
— Мне кажется, в первую очередь нужно говорить с художниками. Это чем-то похоже на ситуацию с феминизмом: в первую очередь нужно объяснить женщинам, что они тоже люди, а потом женщины пойдут и объяснят это мужчинам. По-другому вряд ли что-то получится. Не надо выставлять ценник с надписью «Оригинал за 300 рублей», садиться и ждать, что люди подойдут к тебе и спросят «Ну чего ты такой понурый?
Твоя работа такая клевая, она стоит гораздо больше 300 рублей, давай я заплачу тебе 20 000?». Вряд ли такое случится. Я думаю, надо ставить ценник в 20 000 и объяснять людям, что это работа правда столько стоит. Нужно просвещать людей.
Однако, у нас проблема кроется гораздо глубже. Художник не может за себя постоять. Я сама не сразу к этому пришла, я до сих пор к этому иду. Для меня это сложно благодаря комплексам и тому, что во время учебы никто нам так и не объяснил нашу ценность. Смысл в том, чтобы стараться анализировать ситуацию, полюбить себя и объяснить себе же, что ты чего-то заслуживаешь, а потом
пытаться донести это другим художникам.
У меня множество друзей с высшим художественным образованием, и буквально на днях я в очередной раз пыталась объяснить им, что их время чего-то стоит, что нельзя работать бесплатно.
— И что художники на это говорят? Как реагируют?
— Они говорят «Да? Правда? Ну да, в принципе, но я не знаю, как это оценивать». Я тоже не знаю, но неужели вам не жалко своего времени и усилий? Художник понимает, что людям нравится его творчество, но за вот столько его не купят, значит, надо поставить цену, за которую его заберут. Это та причина, по которой я сместила фокус к преподаванию. Я не хочу думать, по какой цене мои картинки купят сейчас, в данной обстановке, я могу поставить на них нужную мне сумму. Когда купят, тогда купят.
— А как ты думаешь, смещение фокуса влияет на качество работы? Ну, то есть, человек может работать 8 часов в день, допустим, в банке, а вечером приходить домой и рисовать картинки. Как это скажется на качестве работы?
— У нас была преподавательница по литографии, она нам говорила, что есть такая формула:
одна хорошая работа твоего ученика — это минус одна твоя хорошая работа.
Возможно, в моем случае это так. Но я получаю отдачу, и меня это на данный момент устраивает. У меня есть финансовая подушка и радость за учеников. Вчера мы нарисовали с пятилетними детьми восемь котов, и они получились потрясные. Я мечтаю так рисовать котов. Хочется взять и присвоить их себе. Я в тот момент не нарисовала ничего, потому что помогала детям рисовать котов, но мне было классно, я выложила это в сторис, всем всё понравилось. Но для меня это не эквивалентно работе в офисе, магазине или официантом в ресторане. Мне сложно представить, что я бы занималась чем-то кардинально другим. То, чем я занимаюсь — это все равно художественная сфера, я думаю о том же, просто смотрю на это через призму чужого опыта. Переформулирую: это больше умственная работа. Но преподавание требует больших энергозатрат, и это выражается в том, что я предпочту рисунку отдых, потому что устала три часа преподавать. Но сейчас мне комфортно в этой ситуации.
— Лучше так, чем пытаться продать свои рисунки за 500 рублей
— Да, но выгорание в любом случае происходит. Я не могу провести сравнительный анализ и сказать, в каком случае это произошло бы быстрее. В интернете я вижу известных и востребованных художников с тысячами подписчиков, и кажется, что они постоянно в работе, их рисунки всем нужны, все замечательно, а потом натыкаюсь на огромную статью про выгорание, где те же люди говорят, что не знают, куда идут, они переросли свой стиль, а заказчики требуют одного и того же. Это к разговору о том, что у нас такая сложная профессия, мы сидим и грызем себя бесконечно.
— А отношение к художникам-иллюстраторам со стороны заказчиков какое, на твой взгляд? Когда мы только начинали организовывать «Морс», мы столкнулись с представлением, что иллюстрация — это женское занятие, можно удачно выйти замуж, сидеть дома рисовать картинки, за какие-нибудь деньги на булавки. Это было очень обидно.
— Мне кажется всё это (если корректно говорить об этом в контексте нашей страны) можно объяснить недостатком образования. Заказчик часто пытается найти художника, который выполнит задачу максимально дешево, и ему совершенно безразлично какой у художника уровень. Это проблема. Пока люди не научатся
отличать уровни, всё останется по-прежнему. Но это еще зависит и от самих художников. Когда мы были на маркете «Лампа», со мной рядом стояли ребята, у которых нет профессионального образования, и они страшно по этому поводу комплексовали и оценивали себя в три раза ниже, чем могли бы. Но они ведь по мою сторону баррикад, они стояли рядом, и мы находимся в абсолютно равных условиях.
Если ты позволил себе быть и называться художником то позволь себе быть со всеми на равных. Не стоит занижать стоимость работ только потому, что ты «не дотягиваешь». Этим ты не сделаешь лучше ни себе, ни мне — никому. А если ты чувствуешь, что не готов, закомплексован, может быть, имеет смысл подождать, прокачаться и определиться, готов ли ты называть себя иллюстратором даже при отсутствии профильного образования.
— А как ты всё-таки относишься к профильному образованию? Это необходимость, или можно без него?
— Это вообще не является необходимым условием. Можно быть самоучкой. Я знаю людей с проф образованием, которые рисуют плохо, хотя потратили на обучение шесть лет своей жизни. Очень много плохих художников с образованием. С плохим вкусом, с плохими навыками. Это не так работает.
— То есть образование не влияет и на стоимость работы?
— Качество влияет.
Качество — сложная категория. Качественно — это как?
— Для меня в первую очередь качественно — это честно. Это огромное количество времени, проведенного в анализе, в попытках понять, поставить себе определенную планку и достигнуть ее, решить задачи. Постепенно это время начнет перетекать в качество. Качество может быть разным для какой-то конкретной задачи.
Качественным может быть линейный рисунок за три секунды. Законченность отнюдь не означает огромные временные затраты или физические усилия в данный момент времени, но она свидетельствует о том, что до этого был пройден очень большой путь. Это всегда видно. Редко может понравиться картинка, которая получилась случайно. Исключения могут быть только у детей.
— Да, качество это непросто. Тут возникает еще вопрос аудитории, которой сложно
привить адекватные критерии для оценки рисунка.

— Это еще и вопрос вкуса. А про вкус говорить сложно, все карандаши разные. Бывает еще несоответствующее качество, когда специально как бы плохо делают. Я обожаю этот стиль в иллюстрации, я обожаю такие татуировки, когда настолько плохо, видно, что это левой ногой рисовали с закрытыми глазами.
И это тоже критерий.
Поставленная задача и ее выполнение. Я хотел нарисовать как можно хуже, и у меня это получилось. И шутка в том, что в итоге это вообще не плохо, а очень даже хорошо. Сложнее, когда человек себе вообще не формулирует задачи и просто рисует. Наверное, это и может быть ответом. Когда нет формальной задачи, я
считаю, это некачественный продукт. А когда задача есть и для нее найдено решение, какое бы оно ни было, это критерий качества. Он может кому-то не подходить, он может быть вкусовщиной, но была поставлена задача, которая была в итоге решена, человек ее анализировал.
— А что значит формально поставить задачу? Какая задача, например, в скетчинге?
— В этом смысле скетчинг немного отличается. Это быстрое рисование, и я в процессе не пытаюсь проводить подробный анализ. Главная задача — поймать настоящий момент. То есть главная особенность моих обычных рисунков это то, что они очень живые. Интонационно и визуально они двигаются. Мне кажется, это самое важное. По сути это воспоминания в капсуле — если эта задача решена, то всё остальное отходит на второй план. По ходу, конечно, решаются тысячи задач, например, как сделать, чтобы это было интересно по цвету? Как сделать, чтобы было похоже? Как сделать, чтобы было остро по композиции? Но для меня это базовые вещи, и благодаря опыту они решаются уже в фоновом режиме. Они не являются первостепенными, главное — это поймать момент.
— То есть показать то, что ты сейчас видишь. Еще один вопрос. Как ты думаешь, на
международном рынке будут интересны работы российских иллюстраторов? Ты сможешь в английской деревушке продавать свои работы? Или в Лондоне? Или где-то еще?

— Я даже знаю, что они будут интересны. Наше отличие состоит в том, что у нас еще сохранилась пресловутая классическая школа. У нас есть Репинка, Суриковский. Это то, что, как любят говорить, в Европе «умирает». Детей уже не учат рисовать в привычном смысле этого слова. Их учат мыслить в рамках современного
искусства. Им не говорят, что сейчас они будут рисовать котика с вот такими глазками и вот таким носиком. Нет! Вот тебе кот, как хочешь, так и рисуй. Там уже размыты задачи сделать реалистичным рисунок. Естественно, есть художники, которые занимаются реализмом и гиперреализмом. Они существуют, потому что это ИМ интересно. Но в большинстве случаев разговор идет о современном искусстве, которое строится на немного других базисах.
Наши художники ценятся тем, что они рисуют «как раньше». Классический рисунок, классическая живопись. Совершенно иная форма искусства. Естественно, это ценится, и при желании это можно гораздо более успешно продавать, чем здесь. Я могу судить по той же Англии, там всем очень нравится, потому что у них все по-другому. Там не учат тому, чему учат нас.
Я рисую более-менее близко к классической школе. Если я рисую портрет, я делаю его похожим на человека. А за моей спиной скапливается толпа, и они говорят «Вау, реально похож, ничего себе!» Поэтому я не вижу вообще никакой проблемы с европейским рынком, тем более есть интернет. Плюс интернета в том, что все получили огромные возможности, и теперь каждый может завести свою мини-галерею, например, в инстаграме, и это увидит весь мир. А минус в том, что всего стало очень много.
Существенная проблема работы с не российским рынком это доставка. Кто-то, например, хочет купить мой календарь, который стоит 1000 рублей, а доставка будет стоить 2000. В этом основная проблема. Не в том, что он кому-то не нужен. В Англии, например, он был бы более востребован, потому что он про Англию, но как
организовать доставку, чтобы это было не разорительно?
— Можно договариваться о печати с английской типографией, но тогда возрастают риски.
— Там что-то очень сложное нужно творить. Такая же проблема у Etsy и прочих. Всегда что-то с доставкой. Ну и к тому же цена печати в английской типографии была бы другой, и как проверить качество непонятно. А если бы я там сидела с календарем, я уверена, что вообще не было бы никакой проблемы с его продажей.
Только тогда уже идет разговор об официальной возможности этим заниматься. Это опять вопрос о моих правах, о том, что я могу и как это сделать легально. И вот про это я не знаю ни-че-го.
— Кстати об Англии. Ты часто там бываешь, это туристические поездки или ты живешь на две страны?
— Я бываю в Англии от пары недель до нескольких месяцев в год по разным причинам, но это все равно туризм, я не могу сказать, что я там работаю или живу...
— Как у художника, сложилось ли у тебя какое-то мнение по поводу английской культуры и отношения к искусству? Я знаю, что в Англии регулярно проводится «Ярмарка доступных искусств» (Affordable Art Fair), тебе не доводилось бывать на подобном мероприятии?
— На этой ярмарке я не была, хотя с самим городом я немного знакома. Лондон — это одна из столиц арт-бизнеса, там есть целые кварталы с разного рода галереями, мелкими и крупными. Но последнее время я чаще бывала в глубинке Англии и я могу скорее рассказать о сельской жизни.
В контексте английской глубинки меня поражает то, что, условно, фермеры, казалось бы, люди, которые вообще никак в искусстве не разбираются, за счет высокого уровня культуры, их окружающего, очень открыты к восприятию художественных работ. Это восприятие развивается на каком-то общем культурном фоне, даже благодаря качеству государственного телевидения, и это работает, даже если человек всю жизнь был занят только тем, что пас коров.
Даже в самом маленьком городе, который представляет из себя площадь и домики вокруг, в одном из этих домиков обязательно будет галерея. Конечно, качество этой галереи — другой вопрос, вряд ли это будет современное искусство высокого уровня. Но там могут быть какие-то милые акварели. Смысл именно в том, что эта галерея есть — значит, она нужна и, наверняка, окупается. У англичан есть традиция: обычно в доме белые стены, и эти стены оформляют работами. Это могут быть фотографии, но чаще всего это картины, в основном оригиналы, а не репродукции. Независимо от того, из какого бэкграунда ты выходишь — тебе просто
нужно украсить комнату, это заложено в традицию.
— Интересно. Хорошо быть английским художником.
— Да. Вращаясь в культуре этой страны, люди понимают, что художник — это тоже профессия. Художник сначала рисовал этого зайчика, потом искал место, где его можно распечатать (а в сельской местности это не всегда просто), делал паспарту, тратил время и силы. Скорее всего, у художника есть семья, ему нужно платить аренду или оплачивать электричество, его детям нужно ходить в школу. Покупатель допускает все эти обстоятельства, ему не нужно их объяснять, и он думает: «Да, эта цена действительно нормальная», несмотря на то, что, казалось бы, какой-то зайчик в рамке висит.
В Англии не возникает вопросов с ценой работы художника.
— У нас иногда можно услышать в адрес художников такие формулировки: «рисование — это хобби, ты рисуешь в свое удовольствие, поэтому ты мне эту картинку можешь и просто подарить».
— Да, а еще очень часто можно услышать мое любимое: «Это для твоего опыта, ты пополнишь свое портфолио, ты потом можешь упомянуть, что ты работал с нами». Таких манипулятивных техник у клиентов очень много. Возможно, в контексте нескольких моих образований меня бы не так сильно это коробило, если бы я не чувствовала себя обманутой сложившейся системой.
— А профсоюз? Каковы твои взгляды на идею профсоюза, может ли его создание исправить ситуацию?
— Я за любую движуху, но если честно, мне пока не совсем ясна концепция: как это в дальнейшем будет помогать и насколько хорошо сработает. Но движение начинается, это уже хорошо. Несколько лет назад не было вообще подвижек. Понравилось, что поднимались вопросы про права: знаете ли вы, что есть вот такое право, или что так вот можно? Я не знала ничего, хотя получала художественное образование. В течение всего обучения нам ничего не говорили о том, какие у нас есть права, как составлять договор, как общаться с заказчиками, как заниматься рекламой и своим продвижением — ничего. Просвещения в данных вопросах тоже очень не хватает.
— То есть юридической составляющей не хватает. Как у тебя с ней складывается?
— Я ничего не знаю. Я в нескольких местах работаю, они от меня что-то требуют, какие-то документы. Я даже не помню, как я у них оформлена. Вся эта система очень мешает. В Англии в этом плане все очень просто. Если ты частный предприниматель, ты занимаешься бизнесом, официально все оформляешь. А дальше, если твой бизнес не приносит доход выше какой-то определенной суммы, ты не платишь государству ничего. Потому что он не окупается. Это была бы сейчас моя ситуация. Но нас это работает иначе — частный предприниматель автоматически должен.
Есть, кстати, довольно смешные истории. Например, моя подруга выпустилась вместе со мной из института и решила получать пособие по безработице это тысяча в месяц или три. На эти деньги невозможно жить. И выплачивают его месяца три, не больше. Подруга решила, что раз работы нет, можно пойти и получить хотя бы это пособие. Пока она собирала бумаги, у нее спросили, кто она по образованию. Она сказала, что художник и услышала, что нет такой профессии. Образование есть, специальность есть, а в списках центра занятости такая позиция отсутствует.
— Если художник это развлечение, а не профессия, то зачем за это платить?
Такая вот грустная ирония нашей действительности.

— А что взять с людей, которым нечего есть? Я сама между картинкой и едой выберу еду. О чем дальше разговаривать? Сейчас сложное время, я думаю, надо подождать. И пытаться это понемножку менять, не смотря ни на что. Надо надеяться, что что-то изменится с ростом доходов населения, с ростом грамотности художественной.

Спасибо Ане Рыжовой за честные ответы!

Над интервью работали:
Анна Чефранова, Денис Курабнов, Марина Меншутина.